?

Log in

No account? Create an account
 
 
ala_guerre
12 Апрель 2011 @ 04:19
В тринадцатом веке Монгольская империя, благодаря грамотно подстроенному стечению обстоятельств подмявшая под себя всю Евразию, дважды пыталась добраться до Японии. Более искусные в мореплавании японцы оба раза уничтожали громадную, но менее технологичную монгольскую флотилию, что позволило им избежать монгольской оккупации и в дальнейшем резать друг друга преимущественно собственными силами. Но в стихах это прекрасно: японская легенда гласит, будто сами Боги вступились за Японию и, наслав тайфуны, разметали монгольский флот.

Пройдя сквозь многие века междоусобных войн и выработав человеконенавистнеческий кодекс чести, Япония сама добралась до материка, где поквиталась с былыми обидчиками -- монголами, корейцами и китайцами (во времена несостоявшегося вторжения они фактически были частью одной и той же империи). Правда, по иронии судьбы за монголов заступилась ваша страна, поэтому им от японцев досталось меньше всех, да и боги к этому моменту, как выяснилось, болели уже за другую сторону, но я сейчас не об этом.

Я о том, что война Японии на Тихом океане породила два крайне интересных явления. Первое из них вылилось в создание самолетов-торпед с истинно японской навигационной автоматикой внутри -- живыми людьми, после попадания торпеды в цель закономерно становившихся мертвыми. Этот акт самопожертвования был фактически традиционным японским самоубийством, но в отличие от харакири не требовал ни принадлежности к самурайскому сословью, ни предварительной вероятности бесчестья. Простые студенты, таким образом, тоже получали право сконвертировать годы будущего гражданского благополучия в баллы верности императору. Выиграть войну наличие пилотов-самоубийц не помогло, однако сам способ решения проблем навсегда был вписан в историю.

Второе явление было связано не с самими японцами, а с их противниками, да и то косвенно. Туземцы, проживающие на островах в районе боевых действий, заметили, что в тех местах, где приплывшие к ним на острова чужаки, делают прямоугольные гладкие поля, строят башни и бегают туда сюда со светящимися штуками, время от времени прямо с неба начинают сыпаться коробки с едой и другими крайне полезными вещами. Туземцы смекнули, что духам предков, по-видимому, угодны гладкие поля и башни с иллюминацией, и в угоду духам туземцы сделали себе все это. Менее технологичное, но все-таки. Само собой, у них не было чудесных металлических птиц, огромных лодок и других неотъемлемых атрибутов белого человека, поэтому получить небесные блага строительство фальшивых аэродромов не помогло, однако сам способ решения проблем был навсегда вписан в историю.


Ко мне в кабинет ворвался секретарь Кудрявцев и с порога закричал:

-- Алечка, берите ядреный терминатор и скорее за мной!

Я среагировала мгновенно и через долю секунды мы уже неслись по корридору в сторону кабинета Гиперкуба. Секретарь рывком распахнул дверь, а я краем глаза только и успела заметить беспорядок, царивший в приемной Истинного Учителя Истины, и его самого, преисполненного собственного достоинства, не смотря на необходимость орудуя стулом блокировать попытки какого-то всклокоченного человека превратить беспорядок в самый настоящий бардак.

-- Давайте, Алечка! -- умоляюще возопил Кудрявцев.

Мне следовало бы при помощи терминатора на уровне ядра приостановить процессы в посетителе, но под влиянием стресса «ядро» в названии прибора каким-то образом проассоциировалось в моем сознании с «молотом», и я отработанным движением прицельно метнула терминатор в гостя. Тот упал как подкошенный.

-- Тоже вариант. -- констатировал Гиперкуб.

Пока Кудрявцев приводил посетителя в чувство, А. Б. Покой поведал мне детали произошедшего. Посетитель пришел к нему с довольно стандартной жалобой на невыносимость бытия. Продажные политики, грубияны-соседи, начальник-самодур, молодежь, которая старших ни в грош не ставит, в общем, стандартная картина двадцать первого века. А также двадцатого, девятнадцатого, восемнадцатого, семнадцатого и так далее… то есть, наоборот, -- и так ранее.

-- …ничто вроде не предвещало беды. -- рассказывал Гиперкуб. -- Но тут угораздило меня предложить гостю чашку кофе.

-- Да как вы можете? -- спросил Учителя гость.
-- Что могу? -- поинтересовался Покой.
-- Пить кофе, когда все так плохо.
-- Друг мой, -- ответил Покой, -- уверяю, если мы с вами выпьем кофе, то от этого еще хуже не станет. Я, вот, вам еще и белого шоколада предложу.
-- Сладкого, значит, захотелось. -- недружелюбным тоном постановил посетитель. -- Вам, значит, наплевать на этих бессовестных скотов. Они из нас все соки тянут, а вы будете белый шоколад жрать? Я бы еще понял -- горький шоколад, но сладкий?! Да как у вас только язык поворачивается и челюсть на такое двигается? Вы же сладким свою волю к борьбе подавляете. И вдобавок, вдобавок мою волю решили подавить? Нет, ничего у вас не выйдет, проклятый провокатор. Вы мне шоколадом своим рот не заткнете. И рук моих чашкой вам не занять. Я думал, вы -- как я, думал, вы тоже готовы сразиться со злом, а вы?! Вы вместо этого едите белый шоколад с кофе!!!
-- Любезный, но почему же «вместо»? Я борюсь с насылаемыми на Человечество вирусами и отдельно, независимо, кроме того, люблю белый шоколад. В данный момент я собираюсь разобраться с вашей напастью и вдобавок, не взирая и не отрицая наличия проблемы, собираюсь скрасить вашу текущую жизнь вкусным десертом и чашечкой кофе. Тут нет подвоха, друг мой.
-- Друг? Да с такими «друзьями» враги не нужны! Я, с вашей точки зрения, должен кушать белый шоколад где? В мире, полном несовершенства? Где все катится в тартарары, молодежь вообще без тормозов, а страну продали? Нет уж. Сначала исправьте систему образования, отремонтируйте жилфонд, обеспечьте честные выборы, поднимите промышленность, истребите преступность, вылечите наркоманов, начните снимать хорошие фильмы, поднимите зарплаты бюджетникам, победите коррупцию, устраните дедовщину, воспитайте подрастающее поколение, верните бесплатную медицину, реабилитируйте науку, снимите страну с нефтяной иглы, остановите торговлю деньгами, восстановите культуру и объедините республики, и только потом уже мы с вами будем есть и пить. А без этого вы просто пытаетесь отвлечь мое внимание от перечисленных проблем и заместить их решение своим белым шоколадом.

С этими словами посетитель швырнул непочатую плитку на пол и раздавил ее ногой.

-- Вот так! И кофе ваше туда же! -- с этими словами гость кинул банку в потолок.

-- Я было потянулся за посохом, Алечка, но он оказался проворнее и одним махом перекусил мой посох. «Не время», -- говорит, -- «с посохом сейчас прохлаждаться». -- продолжил рассказ ИУИ. -- А я-то в надежде его успокоить, внушил ему, будто он идет по ромашковому полю. Тут он окончательно обезумел и принялся топтать воображаемые ромашки в моем кабинете. И страшно кричал при этом. Слава богу, вы подоспели.


Посетитель страдал из-за серьезного сбоя в процессе целеполагания: он считал, что наличие некоторой серьезной проблемы и, тем более, целого их комплекса автоматически вызывает необходимость превращения в проблему абсолютно всего остального. К чему чистить зубы, если на дорогах пробки? Разве можно приглашать в гости друзей, если директор твоего предприятия ворует? Как тут не выбить окно в подъезде, если в стране экономический кризис? Ежедневно проживаемая собственная жизнь, таким образом, должна быть превращена в непрерывную чреду мучений, если что-то серьезное вокруг не в порядке. Заодно чреду мучений следуют обеспечить и всем окружающим. Если водитель автобуса не очень хорошо его ведет, то следует нахамить пассажирам. Если соседский мальчишка написал неприличное слово в подъезде, то следует насыпать жене в чай соль вместо сахара. Если результаты выборов подтасованы, то надо повалить соседский забор на даче.

Пораженная недугом логика выстраивает примерно такую цепочку: если что-то в мире плохо, то чтение интересной книги не сможет это поправить, поэтому не следует читать интересную книгу. Вроде бы вы этом случае логика должна была бы присовокупить к цепочке еще одно звено: …не следует читать интересную книгу, а следует попытаться это что-то исправить, -- но этого звена не появляется. Ситуация ведь безвыходная. В том смысле, что исправить мир одним движением руки не получится, поэтому остается только предыдущее звено: не надо читать книгу.

И столь несовершенная логическая цепочка обращается в метафизическую цепь, которой страдающий от расстройства процесса целеполагания приковывает сам себя к неподъемной тяжести бытия.

После консультации с проф. Инъязовым было решено назвать этот недуг синдромом Каргомикадзе -- от слова «камикадзе» и понятия «культ Карго». Подобно японскому пилоту-самоубийце, пораженный недугом сознательно направляет самолет собственной жизни в адское пекло. Но есть одно отличие от прототипа, оно-то как раз и разъяняется второй составляющей названия: внутри пекла отсутствует враг. Враг слишком недоступен, чтобы жертвовать собой об него. Поэтому ежедневная жертва совершается обо что-то более доступное.

Будто туземец с тихоокеанских островов, Каргомикадзе отождествляет акт самопожертования с формой, а не с содержанием. Туземцы ассоциировали небесные дары с формой аэродромов, а не с функциями, которые те на самом деле выполняли. Ровно так же самопожертование Каргомикадзе отождествляет со страданием, а не поражением врага. Его сбоящее целеполагание говорит ему: чтобы исправить проблему, надо страдать. Боги увидят страдание и нашлют тайфуны, и разметают тайфуны несметные полчища врагов, и восторжествует справедливость. Если тайфуны никак не приходят, то это только от того, что Каргомикадзе, по-видимому, недостаточно страдает. И другие тоже страдают недостаточно -- если бы они страдали сильнее, то все бы поправилось. Надо, поэтому, привнести как можно больше страданий в собственную жизнь и потребовать того же от окружающих. А те, кто откажется, должны быть заклеймлены как ренегаты.

Каргомикадзе строит свой кодекс чести по тени японских лекал. Для него тоже понятие «позора» не пустой звук. Но в полном соответствии с культом Карго и «позор» меряется не содержанием, но формой. Позорно испытывать положительные эмоции, когда не все в порядке. Позорно пытаться наполнить собственную жизнь радостью, даже если это никак не мешает исправлению проблем. Серьезные проблемы следует решать исключительно в безраздельной печали. Позорно брать от несовершенного мира положительные эмоции -- до тех пор, пока тот не обретет совершенство. Гармония и размеренность в некоторой сфере могут отвлечь от проблем в другой сфере. Как будто бы проблемы в другой сфере не отвлекут, а наоборот поспособствуют решению. Как будто вылечить ангину будет проще, если сломать ногу и довести себя до гастрита. Как будто отсутствие зубной боли может помешать лечению насморка.

Секретарь Кудрявцев, участвовавший в обсуждении, присовокупил, что изученный нами синдром крайне напоминает известный в вашей стране подход «назло батьке палец отморожу» (он, правда, утверждал, что сейчас это особенно актуально для Белоруссии, но аргументацию я, кажется, не совсем поняла). По словам Кудрявцева, синдром можно было бы еще назвать эффект Пальцебо. Этот термин, кроме того, должен намекнуть на самую суть описанного подхода к лечению социальных болезней.


Отдел Разработки Экзистенциального Софта в моем лице утверждает: смысл решения любой проблемы -- чтобы в результате стало лучше в сфере определения проблемы, а не чтобы стало хуже в других сферах. Решения могут подразумевать лишения как свою составную часть, но сами по себе лишения решениями не являются. Чем в большем количестве областей решены проблемы, тем проще решать проблемы в других областях.